Пермская краевая газета

Основана в ноябре 1917 года. Учредитель
и издатель — АО «Газета «Звезда»

Среда 18 октября 2017 года

все 100 лет Звезда

Новости

14:44  04.08.17 100-летие

Со «Звездой» в 20-е, 30-е годы сотрудничали многие известные литераторы. Поэт и авиатор Василий Каменский писал в нашу газету в 1925 году. Он, как и все футуристы, с восторгом воспринял революцию. И его очерк «На корме пароходской» именно о новом времени. Он был опубликован в газете 26 июля.

Название очерка символично, потому что сам Каменский тоже появился на свет в каюте одного из ходивших по Каме пароходов, капитаном которого был его дед по матери. Детские годы Василия прошли «среди пароходов, барж…матросов, капитанов». Позже он обучался лётному делу в Берлине и Париже.

Именно Василий Каменский впервые ввёл в обиход слово «самолёт». До Каменского летательные аппараты называли лишь «аэропланами». Был другом поэтов Владимира Маяковского и Велимира Хлебникова, а также известного в то время художника Давида Бурлюка. (очерк печатается в сокращении)

НА КОРМЕ ПАРОХОДСКОЙ

Пароход «Красная Звезда», переполненный пассажирами, отчалил от пермской пристани в точный час по расписанию, направляясь в Нижний Новгород. Июльская жара сгрудила много нижних пассажиров на корме: там прохладнее и веселее.

Публика тут пестрая: русские, татары, еврей, украинец, армянин и цыган. Теснота аховая. Первым долгом, перешагивая друг через друга, все потянулись с чайниками за кипятком.

– Обтоптались, угнездились, – говорит рыжий мужичок. – А теперь можно и ублажить себя за компанию.
– Чай самый большой польза, – поддерживает татарин, очищая воблу. – Без чая кончал жизнь.
– Ой и любит татара чай пить.
– Чай якши, – утверждал цыган, развязывая полосатую котомку.
– Ай, якши, – смеялся татарин.
– Потише, товарищ, пожалыста, потише, – упрашивал армянин украинца, пробирающегося с кипятком. – Потише, дюша, понимаешь?
– Хиба я свалюсь, хиба я пьяный, – улыбался, балансируя, украинец. – Места нема ни трошечки, вот и танцуй.

Старый еврей достал из чемоданчика трепаную книгу, надел очки и стал читать, слегка покачиваясь в наклон.

– Ну, братцы, – заговорил мужичок, вернувшийся с чайником, – поглядел я на машину, как она работает. Страшное дело. Ровно медными локтями ворочает. Силища непостижимая эта машина.

Мудреная штука.

– Машина – великая вещь, – начал куривший, типа рабфаковца, разглядывая набегающие берега. – Без машины и культуры быть не может, а у вас, поди, в деревне всё еще лошадь на первом плане да ручная сила. До сих пор машины боитесь заводить. Отсталость вас губит.
– Это точно, – вздыхал за чаем мужичок. – Крестьянский народ темный, и, главное, в деревне денег-то нет, а на машины много денег надо. А где, к примеру, мне их взять? Где?
– Очень просто, – отвечал куривший. – Если у тебя денег мало, соединись с другим товарищем, и с третьим, и с четвертым, и вот вскладчину купите машину – вместе пользоваться станете. Или артелью обратитесь к кооперации, в кассу взаимопомощи, в сельскохозяйственный банк. Артели денег дадут сколько надо. На то и власть советская. Ясно?
– Ясно-то ясно, – вздыхал вспотевший мужичок. – А только жизнь так будет куманической, значит?
– До коммуны еще далеко, – продолжал куривший. – Просто так вам, крестьянам, будет легче, богаче, удобнее. Так ловчее стать культурными.
– Оно как не ловчее, – согласился мужичок, а сам искоса смотрел на курившего. – Да всё боязно как-то жить по-новому. Кто ее знает – не промахнуться бы. Вон старики да попы пугают.

Все насторожились в сторону курившего, который безмятежно разглядывал берега и уверенно посвистывал. В сдвинутой на затылок фуражке и в широкой спине чувствовалась решительная убежденность.

Лица его не было видно. Зато голос звучал твердо и убедительно.

– Что вам до стариков и до попов, пора своими ворочать мозгами.

Цыган подмигнул армянину:
– У меня мозги цыганские, у него – армянские.

Все захохотали. Татарин, вытирая пот с лица большим платком, голосил сквозь смех:
– Каждый свой башка, якши!

Украинец, фыркая чаем, заявил:
– Сам соби я голова. Як хгарбуз.

Красноармеец, возившийся со своим ящиком около армянина, сказал:

– Головы бывают разные: у одних сознательные, а у других пустяшные, вразброд устроены, безо всякой дисцип­лины.
– А твой голова какой? – спросил армянин.
– Ясно: сознательная, – улыбался красноармеец.

Цыган заявил:
– А у меня голова с похмелья.

Все засмеялись:

– Ох цыгане так цыгане.
– Кочевой народ, вольный.
– Веселая нация.
– Маркиданят, и никаких...
– У нас больше всех республика, – хвалился цыган. – Где цыгане, там и республика наша.
– Раз как-то в вашей цыганской республике, – рассказывал мужичок, – я рыжую кобылу купил. Ну ладно. Купил так купил. С виду кобыла распрекрасная была, а через неделю заскучала, сердешная, отошшала и совсем ослабла. Свез я ее в город, едва скачал извозчику. Больше я в вашей республике коней покупать закаялся...
– Ай-яй, республака, якши, – хохотал татарин вместе со всеми.

Громче всех хохотал потный армянин:

– Скажи, пожалуста, какой республикум! Вва!
– Киль монда! Киль монда! – звал татарина другой пришедший татарин.

«Киль монда» значит «Иди сюда». Татарин вскочил и убежал.

– Корма маленькая, – говорил мужичок, – а тут разная нация едет, и не поймешь кто.
– Разный наций, – хохотал армянин. – Какой наде?
– А вот ты какой нация, – справлялся у армянина мужичок, – не могу понять. Ровно на цыгана находишь, а не цыган. Турок, что ли?
– Армянин, понимаешь, – хохотал армянин. – Настоящий армянин. Назарьянц. Республикум Армения.
– Ишь ты, – удивлялся мужичок, – какие народы бывают. А республика у вас тоже советская?
– Настоящий советская, – веселился армянин, сверкая белыми большими зубами. – Большой республикум.

Старик еврей оторвался от книги:

– У них в Армении есть гора Арарат, на которой после потопа остановился ковчег Ноя.
– Есть такой большой гора Арарат, – смеялся армянин, – а ковчег никакой нет. Зачем ковчег там? Нет.
– Что значит нет, – пожимал плечами еврей. – Ковчег Ноя там был очень давно, когде людей почти не было. Об этом написано в Библии. Разве ты ее не читал?
– Армянская Библия, – объяснял армянин, – такой толстый книга, как Арарат. Ecли бы я стал ее читать, мой семья умирал бы с голоду.
– Какой же вы веры? – интересовался мужичок.
– Армянской, понимаешь, – хохотал армянин.
– Кажись, такой веры нет, – неуверенно сказал мужичок.
– Може, у вас и бог армянский? – спросил украинец.
– Настоящий армянский бог, – ликовал армянин, вытирая потные глаза красным платком. – Такой же черный, как я, только борода большой, белый борода.
– Значит, вы неверующие, – заключил мужичок.
– Какой такой вера, – твердо сказал армянин, – если мы все сейчас социалисты.

Мужичок закашлял, закеркал, будто подавился. Старик еврей залез в книгу.

– Правильно это сказано, – подтвердил красноармеец. – Сейчас не в бога, а в себя надо верить. Пора быть сознательными гражданами…

Мужичок, молча керкая, поглядывал на еврея, явно рассчитывая на защиту религии. Еврей, покачиваясь над книгой, пел про себя, чтобы не слышать грешные слова безбожников.

…Пароход подвалил к Нытве.

…На корму пришел слепой музыкант-гармонист с трехрядкой, и дивно заиграл, и запел о Степане Разине, о кочегаре, о сибирской каторге, о моряке. Все замерли в явном удовольствии. На втором этаже скопилась у кормы куча людей, как всегда, внешне очень отличных от пролетарского населения кормы.

– Тут пролетарии, а там буржуи, – тихо говорил красноармеец.

И действительно, эти два класса с любопытством разглядывали друг друга, как бы изучая взаимные стороны. Только куривший оставался в своей позе, разглядывая даль...

Мужичок прокашлялся, поглядывая в его сторону, и спросил:

– А тебе, товарищ, видно, покоя нет: всё сидишь на одном месте и спать не ложишься. Ложись-ко, сосни. Пристал ведь, поди, сидеть. Али думы покоя не дают?
– Я люблю сидеть, наблюдать, курить и думать, – отвечал куривший. – Особенно на пароходе и особенно ночью. В этом мой отдых.
– Ты что же, из ученых будешь? – спрашивал мужичок.
– Нет, – тихо отвечал куривший. – Самый обыкновенный рабочий я, из Мотовилихи, – там работаю, а учиться как следует только начинаю.
– Куманист будешь?
– Да?

Со стороны украинца послышался храп. Скоро все заснули. Только мотовилихинский вдыхал бодрый аромат тихой прикамской лесной ночи, наблюдая за панорамой движения.

Гул парохода теперь усилился в четкости, а за кормой бурлящие волны оставляли на Каме свой волнующий след.

Василий КАМЕНСКИЙ,

фото Александра ЖУНЕВА (торец дома №4 по улице Каменского, Пермь, стрит-арт Александр Жунёв, проект: Стена почета Каменский)


Copyright «Звезда» © При использовании материалов ссылка на zwezda.perm.ru обязательна!
Подписывайтесь на Telegram, Twitter, Facebook или ВКонтакте газеты «Звезда»!

К списку новостей

Фоторепортаж

Глава Прикамья - интервью на старте

<>

Фото 1 / 1

Календарь
Самые комментируемые

за неделю за месяц